Статьи

Наказания

Если мы сами находимся под влиянием страхов, берущих своё начало в нашем детстве, то нам сложно вырваться из их пут и предоставить детям ту степень свободы, которой сами были лишены в детстве. Мы боимся, что свобода приведёт к вседозволенности, так как ещё в родительском доме часто слышали о том, что свобода ведёт к безнравственности и распущенности.


Я каждый раз, предоставляя детям свободу, убеждалась в том, что можно обойтись без наказания, регулируя взаимоотношения с ребёнком на основе прав и свобод каждого участника диалога. Я устанавливала вместе с ребёнком свод правил и распорядка дня, где находилось место и совместным делам и делам, которые мы исполняли автономно друг от друга. Дети любят порядок. Они готовы ему следовать, если он учитывает их интересы и не нарушает их свобод.


Когда ребёнка не наказывают и считаются с его интересами, то у него даже не появляется соблазна вести себя скверно. Только тот ребёнок ведёт себя вызывающе, который пытается выйти из-под контроля. Контроль для него является ограничением. И протестуя против границ, установленных без обсуждения с ним, он сопротивляется. И это сопротивление выглядит как агрессия, капризы, лень. Всё зависит от природного темперамента ребёнка и уровня его внутренней подавленности.


Когда я говорю об этом, то часто слышу: «Меня в детстве отец порол ремнём. И благодаря этому я стал человеком». Мне так и хочется спросить: «Ну, кем же вы стали? Оправдание насилия по отношению к вам разве не говорит за то, что вы так же можете легко его совершать? Для этого требуется только одно: найти причину, оправдывающую насилие. А она всегда находится не зависимо от того, существует ли она объективно».


Если родители радуются тому, что ребёнок сломлен настолько, что становится беспрекословно послушен любому требованию, нарушающему его интересы, то в их глазах такое поведение ребёнка выглядит так, словно они и правда успешны как воспитатели. Они даже не учитывают того, что лишили ребёнка его личного жизненного успеха. Страх, поселившийся в душе ребёнка, не позволит ему испытывать состояние радости от бытия, даже если он значительно продвинется по социальной лестнице. Такой ребёнок будет затрачивать огромные усилия, преодолевая страх, только во чтобы то ни стало достичь власти или славы. То и другое ему будет необходимо, чтобы компенсировать тот урон, который ему нанесли наказаниями. Власть дает такому человеку механизмы подавления других. Он знает, что теперь может отыграться на других, зависимых от него. А слава ему нужна, чтобы восполнить ту радость, которой он был лишён, когда стремился быть понятым, принятым и обласканным.


Хоть кто-нибудь может мне сказать: «Я побил своего ребёнка, и теперь он стал послушным и ласковым»? Чаще я слышу то, что после наказания ребёнок ходит подавленным, и тогда его требуется чем-то взбодрить. Еще больший вред совершают родители, когда после наказания, испытывая чувство вины, пытаются загладить её, и задабривают своих детей. «Я бью своего ребёнка, разговариваю с ним по душам, а он становится всё упрямее и упрямее и, словно, мне назло всё делает. Ну, разве можно его не наказывать?! Если его не наказывать, то он совсем выйдет из-под контроля», - вот, что я слышу чаще всего. Когда я говорю об общественном договоре, то слышу: «Если ребёнок нарушит договор, то как долго я должен не выполнять свою часть договора, чтобы ребёнок понял, что не прав?». И опять всё упирается в наказание.


Ребёнок, которого часто наказывают, теряет доверие к этому миру, и потому естественным образом на подавление реагирует своей агрессией и упрямством. До каких-то пор он находит силы к сопротивлению, но затем его Дух бывает сломлен. И тогда , вырастая, он начинает оправдывать насилие над детьми, чтобы защититься от той правды, которую познал в начале своего пути: мир жесток. Он применяет к своим детям наказания. Время от времени он испытывает чувство вины, и оно оправдывает его родителей, так как приходит понимание, что те тоже испытывали это тягостное чувство. Он даже может простить своих родителей, но разорвать этот порочный круг он не в силах.


Когда я вижу, что ребёнка наказывают за неуспехи в школе, то у меня возникает подозрение, что родители престиж и образование ставят выше интересов самого ребёнка. Но я так же точно знаю, что добиться высоких показателей в учёбе наказанием невозможно: можно добиться высоких оценок, но не знаний. Высокая оценка в этом случае будет отражать страх ребёнка перед наказанием, но не само стремление ребёнка к знаниям. Потому качество и глубина познания мира будет существенно отличаться друг от друга.


Я видела немало детей, которые, закончив школу блестяще, уходили в глубокую депрессию и нежелание жить. Они не имели стремлений, вкуса к жизни, у них были потухшие глаза. Но самым ужасным было то, что рядом с такими детьми я видела счастливых родителей, не замечающих всеобъемлющего несчастья своего ребёнка. Они хвастались достижениями детей и прочили им блестящее будущее, не чувствуя даже, что этого счастливого будущего они своих детей собственноручно лишили. И чтобы это произошло, не обязательно бить ребёнка. Вполне достаточно просто из раза в раз игнорировать чувства и интересы ребёнка и гнуть свою линию, жестко контролируя его свободу. Это и есть суть принуждения. Такая родительская глухота и слепота оправдывает их в собственных глазах и не считается ими как насилие.


Я слышала не раз от детей, что насилие над собой, которое терпели в школе, они автоматически связывали со своими родителями, даже если те сами его не проявляли в семье. Время сейчас таково, что дети уже знают о такой возможности, как обучение в семье. Поэтому они не понимают, почему его такие любящие родители вместо того, чтобы забрать его из школы, учат его в ней выживать. Ребёнок хочет жить, а не выживать! И однажды он может прийти к осознанию того, что родители лжецы, и на самом деле они его не любят, а любят его школьные успехи больше его самого, что именно ради этих успехов они его предают. Это совпадает с подростковым возрастом. Ребёнок, почувствовавший себя преданным, становится глубоко несчастным, а родителей начинает презирать за отсутствие в них мужества отстоять его свободу. И тогда ко мне приходят растерянные родители и приводят несчастного и озлобленного подростка, который и мне не доверяет, так как розачаровался в самых близких людях, что уж говорить о чужих.


Как ни странно, многие родители и нотации не считают наказанием. Они позиционируют их как разговор по душам. Но сколько глухой ненависти эти задушевные разговоры вызывают в ребёнке, если бы вы только знали! Однажды я увидела такую неземную тоску в глазах своего старшего сына, когда я пыталась, как многие родители, добиться в разговоре с ним согласия, что он поступил отвратительно. Я увидела эти потухшие, безжизненные глаза, когда потребовала: «Смотри на меня! Не отворачивайся! Я с кем разговариваю?!». Он поднял свои глаза на меня, и я в них увидела столько горя, что слова застряли в моем горле. Я разрыдалась от своей беспомощности. Страх и отчаяние меня раздавили. Я не знала, что делать. Я понимала, что так не может продолжаться и впредь. Но я боялась, что если я отпущу возжи, то мой парень сорвется с цепи и... А дальше меня захлестнул поток тех злых предсказаний, которые я сама не раз слышала в свой адрес в своём далёком детстве, вкупе с подолом, в котором мне пророчили какого-то ребёнка, когда я ещё толком-то не знала, что на свете есть секс. Я рыдала от того, что не знаю, как быть и что мне теперь делать. Потому мне так понятны страхи родителей, воспитанных на подавлении. Их страх перед детской свободой прошит в каждой клеточке их собственного тела.


Дети, воспитанные на нотациях, вырастают ханжами и лицемерами, хотя часто сами этого не осознают. Они красиво излагают свод нравственных предписаний. Говорят о свободах, Душе, о возвышенном, но сами так не проживают. И когда они приходят ко мне на консультацию, что чаще всего слушу: «Да, я знаю это всё!». Для них мои слова – прописные истины. Но фокус в том, что они даже не осознают, что если бы они этими истинами жили, то никогда не оказались бы у меня на приёме. Для них говорить правильные вещи равно так же правильно жить. Они даже не замечают, что их свод правил - это ограничение не только собственной свободы, но и чужой, хотя они с увлечением могут говорить о свободе личности часами, наслаждаясь своей правильностью и хорошестостью. Их тирания над близкими ими самими не замечается. Всё, что выходит за рамки их понимания, ими тут же отвергается. И тогда они становятся эдакими милыми тиранами, всех поучающими и всех осуждающими. В их присутствиии детям позволено дышать только в ритме их невидимой, но ощущаемой дирижерской палочки.


Особым видом наказания и наиболее изощрённым являются родителькие одергивания. Но об этом я расскажу в отдельной статье, так как это наиболее распространённый способ наказания и требует отдельного разговора.

Нет комментариев

Добавить комментарий
Создать сайт
бесплатно на Nethouse